Последние сутки на работе. Кажется, за эти годы я провел в машине скорой помощи больше времени, чем дома. Тело ноет от усталости, будто кто-то выкрутил все кости. Но сегодня нельзя сбавлять темп — нужно показать новичку, Алексу, как тут все устроено.
Первые вызовы проходят в тумане. Автоматически объясняю, где лежат жгуты, как заполнять карты. Алекс внимательно слушает, глаза горят. Я почти забыл, что такое — гореть этой работой.
Днем попадается сложный вызов — ДТП на трассе. Пока мы пробираемся к машине, вдруг ловлю себя на мысли: я не чувствую ничего. Ни страха, ни адреналина. Только холодную, выхолощенную точность действий. Алекс же, наоборот, собран, но видно — переживает за пострадавших.
Вечером, между вызовами, пытаюсь передать ему не только знания, но и что-то еще. Ту тихую человечность, которую нужно сохранять, даже когда мир кричит вокруг. Говорю о мелочах: как незаметно поддержать родственников, как найти слова, когда слов уже нет.
Ночь тянется медленно. Под утро, когда город затихает, Алекс спрашивает, почему я ухожу. Отвечаю просто: потому что больше не могу отдавать. Потому что если ты перестаешь чувствовать боль других — ты становишься опасен в этой работе.
Последний вызов — пожилой мужчина с сердечным приступом. Руки сами помнят, что делать. Алекс помогает уверенно. Вижу в его глазах то самое — понимание, что это не просто работа. Это момент, когда ты решаешь, останется ли кто-то жить.
Сдаем смену. Передаю ему ключи от машины. "Не дай этому месту съесть тебя", — говорю на прощание. Выхожу на улицу. Рассвет только брезжит. Впервые за много лет чувствую не тяжесть, а тихую, странную пустоту. И понимаю, что оставляю часть своей жизни там, в той машине, но это правильно. Потому что кто-то другой теперь поедет спасать. А мне пора учиться жить заново.
