1983-й. Пятнадцатилетний Джон из Глазго жил футболом. Мечтал о поле, мяче, трибунах. А потом начались эти подёргивания — сперва едва заметные, потом навязчивые, неконтролируемые. Одноклассники стали шептаться за спиной, дразнить, отворачиваться. Школа превратилась в испытание.
Однажды на уроке у него случился приступ — крики, резкие движения. После этого родители повели его к врачам. Диагноз прозвучал как приговор: синдром Туретта.
Через год о Джоне сняли документальную ленту. Неожиданно он стал узнаваем — его лицо мелькало в телерепортажах, о нём писали газеты. Но слава принесла не облегчение, а новые тревоги. Дома стало тяжело. Мать, всегда бывшая опорой, теперь смотрела на него с усталой болью — будто не могла примириться с тем, что их частная жизнь стала достоянием чужих глаз. Между ними выросла стена невысказанных обид и тишины.
Изменения пришли не только извне. Сама семья, некогда сплочённая, теперь говорила шёпотом, избегая лишних слов. Болезнь Джона навсегда разделила жизнь на "до" и "после" — и тихо переписала судьбы всех, кто был рядом.