**1960-е, Москва.** Галина обнаружила в кармане пиджака мужа чужую перчатку. Запах духов "Красная Москва", который она не носила. Она молча положила перчатку обратно, будто не заметила. Вечером испекла его любимый шарлотку, а сама смотрела в окно, где таял мартовский снег. Развод? Скандал? Соседи осудят, на работе ему испортят карьеру. Она вытерла руки о фартук и пошла будить детей на уроки. Предательство стало тихим, как пыль на комоде, с которым просто учатся жить.
**1980-е, Ленинград.** У Светланы было всё: кооперативная квартира, дефицитные сапоги из Югославии и муж-дипломат. Измени он с кем-то — она бы, пожалуй, простила. Но он изменил *идее их жизни*: ушёл к нищей художнице в мастерскую на Петроградской. Позор был оглушительным, как хлопок шампанского на дипломатическом приёме. Она не плакала. Она надела самое кричащее пальто и пошла в "Берёзку" тратить валютные чеки. Если уж быть брошенной — то с историей, о которой будут шептаться в курилках Смольного.
**2018 год, Санкт-Петербург.** Алиса, корпоративный юрист, узнала об измене из уведомления в облачном хранилище. Муж по ошибке открыл общий доступ к переписке с любовницей. Она не стала устраивать сцен. Вместо этого заказала суши, допила срочный контракт и, пока муж спал, отправила себе на почту скриншоты. На следующий день подала на развод, а к вечеру уже вела переговоры с клиентом из Цюриха. Боль приходила позже — короткими, острыми приступами, как уведомление в календаре о бронировании ресторана, где они отмечали годовщину. Её предательство было цифровым, чистым и безжалостно эффективным — как всё в её жизни.
